«Дракула», Брэм СтокерКнига называется «Дракула», а Дракулы в ней 10%

Десять процентов графа

Роман собран из чужих бумаг. Джонатан Харкер ведёт дневник стенографией, доктор Сьюард наговаривает свой на фонограф, Мина и Люси пишут друг другу письма, а между ними вклеены газетные заметки, телеграммы и судовой журнал. Больше всех пишет Сьюард, 39% текста, за ним Джонатан и Мина. Своих бумаг в этой папке у графа нет: всё, что мы о нём знаем, записали люди, которые за ним охотятся.

Я посчитал сцены, где граф сам рядом: его видят, слышат или о встрече с ним рассказывают. Вышло 16 347 слов из 160 220, то есть десять процентов книги. Три четверти из них приходятся на первые четыре главы, на замок. Девятнадцать глав из двадцати семи обходятся без него совсем.

Кучер, носильщик и горничная

Зато в замке он везде. Встречает Джонатана на пороге, сам несёт его чемоданы, сам снимает крышку с блюда за ужином, а однажды Джонатан застаёт его за тем, что граф застилает ему постель. Отсюда Джонатан делает вывод: слуг в замке нет, и кучер, который вёз его через перевал, тоже был граф.

И говорит граф в замке много: про Лондон, про английских юристов, про свой род, который веками сдерживал турок. Только сам при этом не ест и не пьёт, а когда Джонатан бреется, в зеркале за его плечом никого нет. Граф называет зеркало мерзкой игрушкой человеческого тщеславия и выбрасывает его в окно.

Шесть глав без имени

После замка начинается странное. С седьмой главы по двенадцатую в оригинале ни разу не встречаются слова «граф» и «Дракула». А ведь именно в этих главах он приплывает в Англию и убивает Люси.

Он всё время где-то рядом, просто без имени. В судовом журнале «Деметры» матрос видит на палубе высокого худого человека, не похожего ни на кого из команды. Когда корабль выбрасывает на берег в Уитби, с него спрыгивает огромная собака. Ночью Мина видит над спящей Люси что-то длинное и чёрное с красными глазами. А приближение его чует Ренфилд и называет просто Хозяином.

Лучше всего сцена в зоопарке. Газета берёт интервью у смотрителя, и тот вспоминает посетителя: высокий, худой, нос крючком, бородка с проседью, красные глаза. Посетитель погладил старого волка по ушам и сказал, что сам приручил нескольких. Той же ночью волк сбежал и разбил окно Люси. Смотритель так и не понял, с кем говорил. Читатель понял с первого описания.

Победа делопроизводства

Охотники побеждают не потому, что сильнее. В семнадцатой главе Мина садится за пишущую машинку и перепечатывает всё подряд: дневник Джонатана, валики Сьюарда, письма, газетные вырезки. «В этом деле всё решают даты», говорит она и раскладывает бумаги по порядку. Из этой папки и выходит план охоты: по письмам, накладным и дневникам они ищут, куда граф развёз свои пятьдесят ящиков с землёй.

Граф понимает, чем это грозит. Ворвавшись в кабинет Сьюарда, он сжигает рукопись и бросает в огонь восковые валики. Не помогает: «Слава богу, в сейфе есть другой экземпляр!»

В конце Джонатан признаётся, что подлинных документов почти не осталось, одна машинопись. Роман буквально и есть та самая папка. Поэтому граф в нём почти молчит: это не его история, а дело, заведённое на него.

Пять реплик на двадцать три главы

После замка граф выходит на сцену четыре раза. На Пикадилли Джонатан видит его помолодевшим и едва держится на ногах. В двадцать первой главе мужчины врываются в спальню и застают его с Миной: он заставляет её пить свою кровь из раны на груди. Через главу охотники ждут его в его же лондонском доме. А в последней главе он лежит в ящике, и на всё ему остаётся меньше двухсот слов.

Говорит он после замка пять раз: шёпотом Ренфилду, трижды Мине и один раз охотникам, и всё это в двух главах. На двадцать три главы 374 слова. Чем реже он появляется, тем страшнее каждая реплика.

Моя любимая встреча в доме на Пикадилли. Джонатан бьёт его ножом-кукри, разрезает пальто, и из прорехи сыплются банкноты и золото. Граф ныряет под руку Джонатана и, прежде чем выпрыгнуть в окно, хватает с пола горсть денег. Ван Хельсинг тут же делает вывод: раз хватает деньги, значит, боится.

Вердикт

Читать. Не ради плаща и клыков, их вы и так знаете по кино, а ради того, как сделан роман. Стокер пугает тем, чего на странице нет: графа почти не видно, и поэтому узнаёшь его в каждом высоком худом незнакомце. А папка из дневников, писем и газет сегодня читается как фильм из найденных записей.

Минус балл за английский Ван Хельсинга. В оригинале он говорит «he fear time, he fear want!», и так до самого конца. Переводчики это сглаживают, а я читал без них.